Интервью Армена Григоряна, группа «Крематорий».

Интервью Армена Григоряна, группа «Крематорий».

16.08.2009 00:48

Евгений Гаврилов: — Армен Сергеевич, какой из дней рождения вам запомнился более всего в творческом плане?

Армен Григорян: — Наверное, когда в 1990 году мы работали над альбомом «Зомби». Был очень серьёзный банкет по поводу как раз дня рождения и окончания записи. Я думаю, что из всех альбомов «Крематория» — это один из самых любимых. В моём хит-параде он занимает верхнюю строчку. Почему он так запомнился? Может быть, потому, что только прилетел из Латинской Америки и ощущение зимы было совершенно другое. То ли воспоминания лихолетья, когда ничего нигде достать было невозможно, а мы пили текилу. Не знаю, но удачный год был в творческом плане.

Е.Г. — Часто ли вы встречаете свой день рождения в студии?

А.Г. — Студия располагает для того, чтобы там проводить разного рода праздники. Она гораздо просторнее, чем моя квартира. Очень уютное место, отдельно стоящий дом с трубой. Мы нём часто проводим не только мой день рождения, но и дни рождения членов группы, наших друзей, подруг и т.д. Это удобно всем: в центре города, и всем приятно там находиться.

Е.Г. — Армен Сергеевич, на этот раз вам вновь подарили открывалки. Было что-то интересное?

А.Г. — Подарков было много, и они отличались оригинальностью. Витя Гусев, известный спортивный комментатор, привёз мне кружку с чемпионата Европы по футболу с автографами известных футболистов, с кем он общался. Любители автографов этим заинтересуются. А так же отменный португальский портвейн, который я никогда не встречал в продаже (именно оттуда). Что касается открывалок, то у меня фактически весь земной шар. Мне презентовали очень красивые открывалки из Лондона, Норвегии, Индии, Гондураса. Настенные часы, идущие наоборот. Подарили несколько шляп, картин, изделия из дерева — резных собачек и крылатых слонов. Настолько они сделаны профессионально, что я хочу поместить их у нас на студии (они будут её охранять).

Е.Г. — Получается, что не только вы раздариваете шляпы, но и вам дарят?

А.Г. — Да, спешите делать добро даже незнакомым людям. В виде бумеранга оно возвращается. Что касается шляп, то если коллекция открывалок как-то накапливается, расширяется, коллекция шляп в одном и том же состоянии. Потому что тот обмен, который происходит с помощью дарения, повторяется фактически ежегодно, и прибавления происходят не так быстро.

Е.Г. — Вам индеец подарил кожаную шляпу из питона. Как это произошло? Армен Сергеевич, вы давали концерт для индейцев?

А.Г. — Всё было гораздо проще. Мы Сан-Франциско жили на центральной улице, которая называется Маркет-стрит, в гостинице «Аида». У нас внизу на улице парень-индеец продавал всякие индейские фенечки. Из костей животных, кажется, там были какие-то акульи зубы... Неплохие изделия. Друг, который был с нами, у него купил что-то. Индеец даже сделал ему скидку — так обрадовался.
Я решил подарить ему что-нибудь из наших компактов. По-моему, «Живые и мёртвые», где я на обложке как раз в шляпе. Мы ему подарили, а через два дня он пришёл и говорит:. «Я вам хочу подарить шляпу». И подарил, действительно, красивую кожаную шляпу с ленточкой то ли из питона, то ли из удава.
Но я её спалил на последнем юбилейном концерте, скрипя сердцем и со слезою на глазах. Долго мучился, но традиция такая . Подарок был достаточно экзотический, но всё равно пришлось с ним расстаться.

Е.Г. — Насчёт открывалок. Вы продолжили семейную традицию? Как вы считаете, какое самое ценное пополнение этой коллекции сделано вами?

Армен Григорян: — Коллекцию я сам не пополняю, а с удовольствием принимаю в дар. Во-первых, у меня есть огромная открывалка, сделанная из меди, которой и убить можно, по размерам это самая большая открывалка, но рабочая. Есть открывалка, сделанная из чистого серебра, которую мне тоже подарили. Безумной красоты, ручной работы. Есть открывалка, которая, может быть, и не имеет какой-то художественной ценности, но это тоже подарок. Однажды мы играли в тюрьме строгого режима в Брянской области, и мне её подарили люди, которые там сидели. Так эта открывалка — вид оружия. Она надевается на палец.
Есть открывалка, которую мне подарили люди, которые ходили в археологическую экспедицию. Открывалка немецкая, времён Великой Отечественной войны, фашистской Германии. Очень интересное изделие.
Есть у меня отдел — пошлые открывалки. То же самое, что в интимных магазинах, но с железной приставкой. Это у меня отдельная часть коллекции, так как я не считаю это искусством. Хотя там тоже есть очень смешные.

Е.Г. — Период между рождением вашего второго и третьего ребёнка был для вас, скорее всего, самым тяжёлым в жизни. Каждый день мог быть последним. Что вам, Армен Сергеевич, помогло пройти этот тяжёлый период?

А.Г. — Я понял, что за глупость человеческую нужно нести ответ. Советую всем, на своём опыте проверил — ни коем случае не нужно ходить к гадалкам, слушать экстрасенсов и так далее. Не нужно строить каких-то далёких планов, всё, что касается планирования человеком — это анекдоты для Господа Бога. Должно получиться так, как решает тот, который наверху в буквальном смысле. К сожалению, люди пытаются узнать свою судьбу.
За эту глупость я ответил очень серьёзно, потому что это было какое-то самовнушение, я начал действительно терзаться этим, и, конечно, самая грандиозная пьянка в моей жизни — это когда мне исполнилось 38 лет, как раз этот рубеж мне нужно было как-то пройти. Я был очень рад, что это всё прошло.
Когда, не дай бог, что-то начинает сбываться из того, что гадалка нагадала, ты начинаешь думать: «Боже мой! Наверное, так оно и есть! Судьба!». Начинается душевный онанизм , и люди могут внушить себе любую болезнь, могут создать ситуацию, при которой с ними может случиться катастрофа.
Всё-таки человек должен жить абсолютно добрыми эмоциями, не подпуская к себе злых духов. От них надо научиться как-то отталкиваться. После этого у меня всё как бы встало на свои места... Я вылечился. Это была аутопсихотерапия, достаточно долгая , но зато я вывел элементарную формулу : никому никогда ничего не доверяйте. Держите всё при себе, особенно свою душу и своё будущее.
Иногда для того чтобы понять ошибку, нужно пройти какой-то путь. Допустим, есть здание, вы сидите на пятом этаже, но вы не знаете, сколько там этажей. Для того чтобы узнать количество этажей, вам нужно выйти из этого здания и посмотреть на него со стороны. Тогда вы поймёте, что такое мироздание. Только когда люди проходят через всё сами, тогда начинают понимать и могут даже советовать. А будут придерживаться их советов или нет — дело каждого человека.

Е.Г. — Помните ли вы ваше первое приобретение в коллекции живописи?

А.Г. — Если мне не изменяет память, это был 1987 год. Картину акварелью на песню «Маленькая девочка» мне подарил хороший мой приятель, с которым мы до сих пор общаемся, Джон Давыдов. Там был единственный момент, который меня немножко испугал. Всё, что было красным цветом, было нарисовано кровью. Нечто страшное. Кто кому кровь там пускал — я не знаю, но она до сих пор у нас на студии и считается отправным пунктом. Вот такое кровавое начало...

Е.Г. — Армен Сергеевич, как вы впервые взяли в руки кисть? Кто помогал вам подбирать краски?

А.Г. — Моя жизнь с самого начала музыкальной деятельности (да и до этого) была всё-таки связана с художниками. У меня было очень много друзей-художников. Тот же Вася Гаврилов, который меня многому научил, с нами работал с 1990 года, оформил практически все обложки компакт-дисков, всю галерею. Он был прекрасным художником. Студия, которая сейчас у нас есть, тоже досталась от художников, от моих друзей, которые помогли нам это здание выкупить. Я находился в этой среде постоянно. Я бывал в мастерских, мы там и выпивали, и болтали, иногда пытались рисовать.
Я всё это наблюдал. И какой-то момент я понял, что знаю, как держать кисть и как надо класть мазки. Это то же самое, что вы попадаете вдруг в какую-то языковую среду, скажем в Англию, живёте там некоторое время и вдруг начинаете говорить по-английски. Гораздо быстрее, чем с помощью наших преподавателей.
Сначала я ни черта не понимал, а спустя некоторое время овладел какой-то школой. Стал представлять, что такое композиция, как мешать краски. Я крайне рад, что у меня было и есть так много друзей-художников, с которыми очень приятно общаться. Помимо художественной части, они ещё и поэты, так как они тоже создают образы, настроение, и это очень близко музыканту, но гораздо приятнее.
Музыкант с музыкантом, это как таксист с таксистом — очень сложно абстрагироваться от производственной темы. Среди музыкантов у меня таких близких друзей (за исключением участников «Крематория») нет. А среди журналистов, поэтов и художников очень много.

Е.Г. — Есть ли у вас любимые темы в интеллектуальных сражениях?

А.Г. — То, о чем мы говорим, никогда не перерастает в спор. Я согласен с Толстым, что из двух спорящих один дурак, другой подлец. Как правило это так. Но когда мы о чём-то рассуждаем, то, скорее всего, в этих разговорах мы всегда пытаемся найти какое-то укрепление собственной позиции. Сломать позицию, наверное, невозможно. Можно к ней что-то прилепить, найти другие выходы, доказать теорему другим способом, но, как правило, если у вас есть какие-то моральные и нравственные устои, то они уже сложились и вы не можете от этого отказаться.
Я допускаю, что какой-то там убийца или вор может стать порядочным человеком, но это, скорее, исключения . В большинстве случаев люди не меняются.
Если человек нормально воспитан, если он имеет представления об элементарном приличии, то ему нечего доказывать. Он просто будет слушать, и надо найти людей, которые воспитаны точно так же, не попадать в другую среду. Иначе выступает на первый план уже Лев Николаевич. Если человек воспитан в конюшне или казарме, то лучше с ним не общаться, иначе придётся нюхнуть дерьма. Так что мы всегда старались не выходить за рамки «нашего круга» и не пить с кем попало , а исключительно с людьми душевными и не злобными. Почти все крематорские персонажи вышли оттуда, из этих посиделок. Вот, например, представления об Алтае. Там у меня много приятелей и друзей с многолетним стажем. Да, я вспоминаю, как мы весело пьянствовали, травили байки, на охоту ходили, какая там красота безумная, энергетика. Когда я говорю об Алтае, то вспоминаю людей, которые этот край олицетворяют.
Также и другие города и веси, то же самое — ассоциация с жителями . Когда пишу образ какого-то человека, то пытаюсь воспроизвести тот спектр впечатлений, которые он после себя оставил. Тогда получается очень гармонично: просто пишется и ты не насилуешь холст или бумагу.

Е.Г. — Армен Сергеевич, какая чаще всего тема поднимается в вашей гостиной за круглым столом?

Армен Григорян: — Если мы сидим среди с нашими музыкантами, то разговор, конечно, о ней любимой, о музыке, о женщинах, и, конечно — воспоминания бывалых . Это три основные темы, три составные части. Но когда к нам приходят другие люди, то всё меняется...
Сейчас у нас появился новый собеседник, с которым я стал общаться достаточно серьёзно, хотя я раньше не обращал на него внимания. Это Интернет. В какой-то момент это был способ переписки. Но когда я начал работать в студии с новым материалом, то мы основном не играли а курили , и так — полтора года, пока не стало ясно , что ничего не получится. Абсолютно. Просто очередные штампы. Стало очевидно — нужно что-то менять.
Я попытался найти людей, которые могли бы радикально изменить музыкальное звучание и формы песен. И тогда через Интернет я нашёл двух известных саунд-продюсеров, братьев Протченко. Мы стали сотрудничать и работать со всем миром.
Это настолько интересно! Недавно мы записал песню «Ля мур де Труа», с лёгким французским намёком, в которой нужно было сыграть на гармошке. Я вспомнил, что во Франции, в Марселе, живёт мой родственник Анри. Написал ему письмо. «Не можешь ли ты...» А он ответил: «У меня сосед играет на гармошке». Послали ему запись. В результате сосед надел наушники, записал на какой-то цифровой носитель несколько французско-армянских мелодий и прислал это всё по Интернету, а мы вставили это в песню. И это лишь эпизод. Цифровой метод общения сейчас действительно всё сдвинул. Всё стало получаться как по маслу. А как раньше мы записывали?
Человек приходил со своей гитарой, другой потому что не было, и играл. Более того, приносил ту «примочку» , которая у него была. В результате — один и тот же звук на всех треках. Сейчас у нас спектр виртуальных гитар — от дремучих до современных любой фирмы. Более того, вы можете послушать звуки, которые она издаёт и выбрать оптимальный, а потом пригласить «живого» музыканта с соответствующим инструментом. " Стальной конь пришёл на смену хилой лошадке« — как сказал бы классик.

Е.Г. — Рок-лаборатория под предводительством КГБ... Неужели все рок-группы тех времён находились под крылом этого самолёта?

А.Г. — У нас в Москве в 1986 году был концерт, после которого мы не то чтобы были арестованы, но были приглашены для беседы и узнали о том, что вышло постановление о создании Рок-лаборатории , подписанное тогдашним первым секретарём МГК КПСС Виктором Васильевичем Гришиным. Столичных рокеров собрали всех вместе под одно крыло и, через пару месяцев мы оказались на большой сцене «Горбушки».
Тогда нельзя было дать ни одного большого концерта, если вы не залитовали текст. У меня была проблема с той же «Маленькой девочкой», где в строчке «Молча вкушал дым марихуаны » цензору не понравился глагол «вкушал»?! Я написал «вдыхал». Они поставили печать, а на концертах мы продолжали петь эту песню в первоначальном варианте. Это была какая-то форма взаимовыгодного фарса . Когда вышел наш первый виниловый альбом «Живые и мёртвые», то «Сексуальная кошке» почему-то убрали прилагательное и получилась просто «Кошка». Вот такая чушь собачья, а точнее кошачья. Но вскоре времена изменились и мы предпочли автономный полёт.

Е.Г. — Ваши пожелания посетителям сайта «Интернет-Издание ПроРок» и поклонникам творчества Армена Григоряна и группы «Крематорий»?

А.Г. — Почаще заходите к нам на «огонёк». Мы всегда будем вам рады.


Евгений Гаврилов   Источник: http://muslib.ru

< Предыдущая		Следующая >